Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

своё участие в суде полагал главным делом жизни. Хищение улик состоялось в самом конце судебного процесса — Харлев во время одного из перерывов просто собрал частицы костей с лотка, на котором они лежали, и положил в свой карман. По возвращении домой после окончания суда он аккуратно их сложил в особую коробку, в которой хранил вырезки из газет, посвящённые «делу Лютгерта». Когда начался второй суд, и в числе улик были поименованы частицы костей, найденные в подвале фабрики, Харлев сразу же сказал друзьям и знакомым, что это подлог чистой воды, поскольку настоящие улики находятся в его доме.

Уильям Харлев умер в 1925 году. Его драгоценная коробка с вырезками и костями сохранялась родственниками, но исчезла в 1928 году во время переезда.

В историю, рассказанную Мэри Чобот, можно не верить — всё-таки материальных доказательств сказанному пожилая женщина не представила! — но рассказ её отлично ложится на ту «фактуру», что нам известна «задним числом». А именно — на сообщения журналистов о визуальном несоответствии улик, фигурировавших на первом и втором судебных процессах, а также тому примечательному факту, что после второго суда фрагменты костей канули в небытие. Их не передали родственникам Луизы Лютгерт для захоронения, что было бы логично, не отправили в музей при кафедре судебной медицины какого-либо университета и даже не продали странствующему луна-парку, что вообще следует признать нормой того времени. После громких судебных процессов улики часто продавались коллекционерам для пополнения бюджета округа. Ничего этого не случилось — улики просто исчезли!

На этом, наверное, можно уже и поставить точку в подзатянувшемся повествовании, но в своём нынешнем виде история исчезновения Луизы Лютгерт оставляет впечатление некоторой недосказанности. Некоторые детали кажутся нелогичными, непонятными и необъяснёнными, да и последовательность событий апреля — мая 1897 года наверняка вызвала вопросы многих читателей.

Перечислим те моменты, которые в рамках официальной версии представляются нелогичными и даже необъяснимыми, но которые, безусловно, имели под собой некое немаловажное основание:

— Для чего инспектор полиции Северного Чикаго Шаак и его подчинённый капитан Шюттлер встречались с Адольфом Лютгертом 15 мая? Что такого важного полицейские чины намеревались сказать или услышать лично от подозреваемого, что побудило их вдвоём отправиться на переговоры в резиденцию Лютгерта? Ввиду высокого должностного положения Шаака тот не должен был вести личные переговоры с подозреваемыми. И даже если в таковых переговорах возникала некая особая необходимость [что это могла быть за необходимость?], то проводиться они должны были на территории полиции. То есть Лютгерт должен был быть задержан и доставлен в штаб-квартиру полиции. Но начальник уровня Шаака не должен отправляться для ведения переговоров в дом подозреваемого!

— Почему Адольф Лютгерт приехал на квартиру Фрэнка Бялка и принялся расспрашивать того о результатах полицейского обыска? Полицейские топтались по фабрике с 15 мая, они совали носы во все закоулки и даже обыскали резиденцию Адольфа Лютгерта, получив на то его собственное разрешение. Что встревожило «колбасного магната» именно 16 мая до такой степени, что он, бросив все дела, отправился к Бялку?

— Для чего Адольф Лютгерт встречался с Кристиной Фелдт накануне ареста, и с какой целью он передал ей складной нож? Если этот нож действительно использовался для убийства Луизы Лютгерт, то для чего его хранить? Подозреваемый мог совершенно спокойно избавиться от него на протяжении всего интервала времени со 2 по 17 мая, напомним, что до 7 числа полиция Чикаго вообще не занималась этим делом, и Лютгерт был совершенно свободен в своих перемещениях. Казалось бы, приехал на берег озера Мичиган, забросил нож на глубину, скажем, метров на 40–50 от берега, и никто никогда его оттуда не извлечёт… Но что это за цирк с передачей ножа, причём под наблюдением полицейских в штатском?

— Откуда у защиты Лютгерта возникла идея провести следственный эксперимент по сжигаю частей человеческого тела в подвальной печи? Напомним, что такой эксперимент был проведён 6–8 сентября во время первого суда над «колбасным магнатом». Он убедительно доказал, что сжигание нерастворённых останков не могло проводиться в этой печи, так как никаких кусочков костей после этого в ней не осталось бы. Такой результат оказался неожиданным для всех, кроме защитников Лютгерта. Предлагая провести эксперимент, они, безусловно, представляли, каким окажется его результат — в противном случае затея эта представляется лишённой всякого смысла. Но сами-то защитники откуда узнали, чем увенчается предложенная затея?

— Если частицы костной ткани, сжигавшейся в коптильной печи, действительно уносились сильной тягой, то чьи кости в таком случае отыскала в печи полиция?

— Если фрагменты неких небольших и сравнительно тонких костей были обнаружены на дне среднего чана в подвале и внутри коптильной печи, то почему не были найдены зубы? Их уничтожить гораздо сложнее, нежели какую-либо иную кость, а кроме того, зубов попросту много — несколько десятков!

— Что в показаниях Николаса Фейбера, утверждавшего, будто он видел Луизу и Адольфа на территории фабрики поздним вечером 1 мая, вызвало неконтролируемый прилив гнева подсудимого, побудивший Лютгерта броситься на свидетеля с кулаками? Он мог очень сильно повредить себе этой выходкой, и лишь мгновенная реакция адвоката Винсента, схватившего подзащитного за плечи, избавила его как минимум от большого штрафа. Почему Адольф Лютгерт отреагировал столь бурно? Сёстры Шимке говорили примерно то же самое, по их словам Луиза Лютгерт шла в обществе мужа по тротуару вдоль забора, и данное утверждение оставило подсудимого совершенно спокойным. По какой причине реакция на слова Фейбера оказалась не в пример яростнее и агрессивнее?

— Почему Адольф Лютгерт отказался финансировать поиск собственной жены, предложенный Лоуренсом Хармоном? Логика адвоката представляется железобетонной — обнаружение жены автоматически снимает все подозрения в отношении Адольфа Лютгерта, но почему-то тот не выказал интереса к этой затее. Он объяснил своё нежелание отсутствием денег, но нам достоверно известно, что это не вполне честный ответ — Адольф умудрялся получать значительные суммы из различных источников и после ноября 1897 года.

— Почему журналисты, видевшие улики, представленные на первом и втором судебных процессах, отмечали их различия? И почему антрополог Дорси, выступавший в качестве эксперта на обоих судебных процессах, этого не заметил? На первый взгляд может показаться, что эксперт-антрополог не увидел разницы потому, что этой разницы не было вовсе, однако теперь, после появления свидетельства Мэри Чобот, мы знаем, что разница существовала.

— Что [а главное почему] случилось с фрагментами костей, фигурировавшими в качестве улик во время второго судебного процесса? Американцы очень любят из всего устраивать шоу и зарабатывать на этом, а по этой причине любая криминальная сенсация в той или иной форме монетизируется. Улики по сенсационным уголовным делам почти всегда продавались владельцам передвижных луна-парков и многие годы путешествовали по стране, напоминая жителям о мрачных сенсациях былого. Однако с уликами по «делу Лютгерта» этого не произошло. Нам